Проходил мимо кабинета завуча Инессы Юрьевны Колынец-Дуссет (которую все звали «Буркина-Фасо»), нагнулся к замочной скважине и заорал: «Инесса! К директору!». Ровно через полсекунды на меня рухнула дверь кабинета, а я увидел только мелькающий в конце коридора зад Инессы, которая галопировала по направлению кабинета директрисы. Во, блин, тетка дает. Разве можно так бояться директрису? Вот я ее — совсем не боюсь.

На урок идти не хотелось, от скуки заглянул в библиотеку, где сидел вечный студент Серега (фамилию его в школе не знал никто). Я вспомнил, что в пятом классе Серега отказался мне выдать «Декамерон» Бокаччо и решил его приколоть. Написал записку директрисе: «В вверенной Вам библиотеке студент Сергей за деньги выдает сочинения маркиза Караба (зачеркнуто)… маркиза дед Сада, а также путается за стойкой с медсестрой Мариной по вечерам. Подпись: добрый желатель». Сунул под дверь директрисе и стал рядом с библиотекой дожидаться результатов. Через пять минут директриса пулей влетела в библиотеку. Я подошел к двери и услышал дикие крики: «Что? Как ты посмел! Не делиться! С директором! Школы! Чтоб больше! Никогда! Мне — 50 процентов! Как минимум! Потом, как ты посмел! Изменить! Своему директору! С кем! С этой! Профурсеткой!». А Сеня бубнил, что он, дескать, больше никогда так не будет, что все деньги вернет, что с Мариной больше — ни-ни, даже во время каникул, и что было это всего раз восемнадцать или девятнадцать, не больше.

На уроке физики заявил учителю Михеичу, что Дума постановила отменить первый закон Ньютона, и что Россия пойдет теперь другим путем, не оглядываясь на Запад. Михеич заорал: «Слава России! Наконец-то!», сорвал со стены портрет Кабалевского (у завхоза других портретов не нашлось) со словами: «Нам теперь эти менделеевы-клапейроны — ни к чему!».